Нэля Симонова с семьей (2-я слева), 1950г. Даурск.

Мы продолжаем рубрику о детях войны, где рассказываем о тех дивногорцах, которым пришлось жить в суровые годы предвоенных, военных и послевоенных лет. Мы обращаемся ко всем дивногорским «Детям войны», а также к их родственникам и близким. Приносите свои воспоминания и фотографии о годах детства. Материалы принимаются в школе № 2 им. Ю. А. Гагарина (Игорь Геннадьевич Федоров), в офисе организации «Дети войны» (Василий Федорович Попов), в Совете ветеранов Дивногорска (Зинаида Васильевна Савенок).

Наш очередной рассказ посвящен Нэли Ивановне Скоробогатовой, урожденной Симоновой.

Родилась 15 декабря 1941 г. в деревне Михайловка Даурского района. Отец, Симонов Иван Филиппович, погиб 19 марта 1944 г. в Кандалакшском районе Мурманской области. После войны жила с мамой, сестрой и братьями в Красноярске.
После окончания школы работала по комсомольской путевке на строительстве алюминиевого завода в Красноярске. Поступила на вечернее отделение горного техникума. Как-то зимой приехала к сестре Лиде на строительство Красноярской ГЭС и влюбилась в зимний, снежный Дивногорск. Летом 1961 года переехала в Дивногорск. Перевелась на второй курс в Гидротехникум, на вечернее отделение. Работала сначала в Промстрое, на бетонном заводе, затем на инженерно-технических должностях в ДЭПСе и КЭПСе. В настоящее время является членом Совета ветеранов Красноярск-
ГЭСстроя, ведет здоровый образ жизни, участвует во всех ветеранских мероприятиях.

Весточка с фронта…

Я родилась в деревне Михайловка Даурского района (в настоящее время деревня на дне Красноярского водохранилища) в декабре 1941 г., когда отец, Иван Филиппович Симонов, уже ушел на фронт.

Мама, Федосья Савельевна (урожденная Иванова), осталась со свекровью, двумя детьми и беременная мной. Вся тяжелая работа легла на женщин. Мама сама грузила мешки с продуктами и развозила их на лошадях полевым работникам. Бабушка, Парасковья Федоровна Симонова, уже 65-летняя, пекла хлеб для работающих на полях. Замешивала тесто, а для того чтобы оно подошло, квашню, так называли емкость для теста, надо было поставить на русскую печь – на высоту 1,5 метра. Надорвала спину, и её согнуло буквой “Г”. Так до самого ухода из жизни и ходила с посошком.

В марте 1944 г. пришла похоронка на отца. Он погиб 19 марта 1944 г. в Кандалакшском районе Мурманской области. Председатель колхоза начал выживать маму, может потому, что она была пришлая, городская. Родители мамы жили в Красноярске, куда переехали перед войной из Ленинграда. Мама собрала нас троих (мне 2,5 года, брату Володе 5 лет, сестре Лиде – 7), запрягла корову. Меня, как самую маленькую, посадили на сани с вещами, остальные пешком. И поехали в Красноярск по Енисею. Это было 1 апреля 1944 года. С нами так же, на корове, поехала мамина знакомая с детьми. Тоже в Красноярск. На двух подводах мы доехали до деревни Донниково. Ехать на санях было уже невозможно: кругом полыньи. Маме приходилось переносить нас на руках через полыньи по колено в ледяной воде, потом переводить корову с санями, потом выкручивать одежду и ехать дальше. Конечно, мама простыла, а с возрастом очень мучилась болями в ногах. В деревне Донниково мы устроились на квартиру, Лида там закончила 1‑й класс. Так дожили до лета, а затем на «салике» (плоту) приплыли в Красноярск.

Мама устроилась работать в пекарню. Жить было очень трудно. Мама иногда приносила немного теста с работы: прятала на поясе, проносила через проходную. Надо ведь было кормить нас троих. За это тесто в то время могли посадить в тюрьму, но рисковала. Так дожили до победы.

После победы пришел с фронта мамин брат, он женился и привез из Ленинграда жену и дочь. Получилось 11 человек с нами вместе в одной маленькой квартире. Дед Савелий собрал всех и сказал, что жить тесно – надо кому-то съезжать с квартиры. Мама приняла это на свой счет и уехала опять в Михайловку, к свекрови.

Во время войны три брата Симоновы – Александр, Иван (наш отец) и Степан – погибли. Пришел с фронта один Дмитрий, отцов брат. Он дошел до Берлина, был на фронте гвардии старшим сержантом, орудийным мастером 492 танкового батальона. Награжден двумя орденами и несколькими медалями. Колхоз выделил в райцентре Даурске половину дома, и мы туда вместе с бабушкой Парасковьей переехали из Михайловки. Во второй половине дома жила многодетная семья Ильиных, у них было 9 детей, отец погиб на фронте. Нищета в их доме была полная, обувь по очереди надевали, если надо было зимой выйти на улицу. Кроме голой кровати, стола и скамьи, ничего не было. Почти каждый вечер зимой собиралась у них детвора с соседних домов: забирались на полати и почти в темноте – керосин был в дефиците – рассказывали всякие байки, страшилки. У них, кроме русской печки, стояла круглая металлическая печь почти в середине избы. В 1946 или 1947 г., точно не помню, был неурожайный год, и картошки до весны не хватило. Мы искали с соседскими детьми на огороде замерзшую картошку, толкли её в большой деревянной ступе и пекли на металлической печи: прилепляли эту кашицу по боковым поверхностям и ели. Ранней весной собирали всякие травы: лебеду, крапиву, саранки. Было очень голодно. А когда осенью накопали свежей картошки, то резали её пластинками, лепили и поджаривали. А называли эти картофельные радости «скрыльки». Ели с солью и без, было очень вкусно.

Мама работала иногда в «Заготзерне», но в основном много шила. В то время в колхозе за работу платили трудоднями, например, на 1 трудодень столько-то килограммов муки. В магазине «Сельпо» под трудодни давали сахар, соль. В первые годы после войны было очень трудно, голодно, муки выдавали мало. Помню, мне было лет 6–7, когда на окраине Даурска случился большой пожар. Тушить вышло все село. Мы, маленькие, тоже тушили: взрослые – большое пламя, а мы ветками, землей – остатки пожара. Взрослые нас не выгоняли с пожара, вот так вмести и тушили.
Маме, кроме хозяйства, приходилось много шить, чтобы нас одеть, обуть.

Электричества в то время в домах не было, только керосиновая лампа, поэтому зимой, вечерами, мама шила, а мы делали уроки, и всё у одной лампы. Лида часто устраивала громкие читки книг, а мы все слушали. Летом на пароходе приезжали мамины родственники из Красноярска. Привозили немного сладостей: сахар кусочками, конфеты. Это был настоящий праздник, потому что у нас такого не было. Зато у нас летом было много ягоды: боярки, смородины, земляники, калины, брусники, черемухи.

В 1953 году мама решила опять уехать в Красноярск, к своей маме Василисе Ильиничне. Деда Савелия уже не было, умер. У бабушки был частный дом по улице Исторической, где сейчас Копыловский мост. Мама работала в ателье, мы учились. На одну зарплату пятерым очень тяжело приходилось. Когда мама отправляла нас в очередь за хлебом, продуктами, то всегда говорила: хлеб берите только черный и маргарин (вместо масла).

Я, конечно, была очень маленькая во время войны, но из рассказов родственников хорошо запомнила следующую историю. Отец часто писал письма с фронта, и когда Лида пошла в первый класс, в 1943 году, он прислал ей стихотворение, вернее, текст песни. Эту песню Лида выучила наизусть, и до последних лет жизни хранила её в памяти. Песня эта называется «Письмо дочери с фронта…».
Я нашла её в интернете:
В блиндаже горит у нас
печурка,
Я еще дровишек подложу.
Ты письмо прислала
мне дочурка:
«Приезжай, я в первый класс
хожу!»
Но ты думаешь, что отец
не хочет,
Дочку приголубить,
приласкать.
Ты же слышишь, как война
грохочет,
Чтоб нам жить, должны мы
воевать.
Может, в ночь, когда так
ветер злится,
Иль в ту ночь, когда пурга
метет,
Может, в ночь, когда так сладко
спится,
Твой отец от пули упадет.
Но страна, дочурка,
не позволит,
Чтобы сиротой осталась ты.
Битвы прозвенят, и в поле боя
Вырастут чудесные цветы.
Маленькая, резвая шалунья,
Ты сорвешь их нежно и любя.
Знаешь, дочка,
вот такую юность,
Я и завоюю для тебя.


Комментарии: