Наш очередной рассказ посвящен Марии Ивановне Федоровой, урожденной Максимовой.

Родилась Мария Ивановна 20 июля 1938 г. в деревне Криворезово Ферзиковского района Калужской области. В 1954г уехала в Московскую область, где стала работать нянькой, присматривала за двумя детьми. В мае 1955 г. устроилась на работу на главный материальный склад Московско-Киевской железной дороги сначала в качестве рабочей, затем была переведена на должность кладовщика, а потом заведующей склада. Здесь проработала до декабря 1958 г. В 1958 г. вышла замуж и уехала к мужу, Петру Ананьевичу Фёдорову, в Сибирь – в село Красный Завод Боготольского района Красноярского края. Работала начальником военно-учётного стола Боготольского РВК, неоднократно избиралась секретарём Краснозаводского сельского Совета. Там родились дочки Людмила 1959 г. р. и Раиса 1965 г. р. В 1969 г. трагически погиб муж. В феврале 1970 г. повторно вступила в брак и переехала по месту жительства мужа, Петра Савельевича Ермолаева, в Дивногорск. Устроилась на работу в ОРС КрасноярскГЭСстроя, где работала сначала кассиром в магазине, а затем администратором. В 1974 г. была переведена на должность инспектора отдела кадров ОРСа. С 1975 г. по 1999 г. работала в городском отделе соцобеспечения. Общий трудовой стаж – 43 года. За безупречную трудовую деятельность награждена медалью «Ветеран труда». Неоднократно избиралась народным заседателем Дивногорского городского суда. Мария Ивановна на заслуженном отдыхе. Достойно воспитала двух дочерей, а сейчас её радуют три внука, две внучки и четыре правнука.

Детство закончилось очень быстро: военные и послевоенные годы не были безмятежными… Лишения, голод, разруха заставляли рано взрослеть. На наши детские плечи ложились далеко не детские обязанности. Я должна была наносить воды из колодца, идти до которого надо было примерно 0,5 км, в лесу нарубить и принести домой дров, сходить в луга за травами (щавель, крапива) для приготовления пищи; нарвать листьев липы, а когда они высохнут, растереть в муку. Весной вместе с другими ходила на поля собирать мороженый картофель для лепёшек. Раз в неделю скоблила (с помощью топора) до желтизны в доме полы. Помочь матери по хозяйству: загнать и накормить домашнюю живность. А ещё надо выучить уроки. Играть было некогда, да и не во что. Летом пололи грядки. В редких случаях, бывало, скрутишь из платка куклу и играешь с нею.

Одним из ранних воспоминаний моего детства является эпизод, как мы летом 1941 г. провожали отца на фронт. Из нашей деревни в этот день были призваны в армию всего 2 человека: мой отец и ещё один мужчина. Из провожающих были только мама со мной и жена того мужчины. По полю и через лес мы ехали на лошади, запряжённой в телегу, на станцию Ферзиково. На станции было много народа. Сев в вагон, отец долго махал рукой, а мама заливалась слезами. Эшелон уходил на фронт. А в начале 1943г пришла похоронка. Вечерами, уложив нас спать, мама перечитывала немногочисленные письма с фронта, смотрела на похоронку и беззвучно плакала. Похоронка и по сей день хранится среди моих документов.

В октябре 1941 г. Калужская область была оккупирована немцами. В нашей деревне оккупанты были с октября до конца декабря 1941 г.

В каждой избе в горницах были размещены немцы, а хозяева ютились либо в спальне, либо на кухне. В нашем доме тоже жили немцы. Моя младшая сестра Вера, ей тогда было около 2 лет, часто плакала, что очень раздражало одного из немцев. Каждый раз, когда она плакала, он ставил всех к стене, брал оружие и, наставляя на нас, кричал: «Матка, пук, пук!» – и показывал, чтобы мать успокоила сестру, закрыла ей рот. И мама как могла старалась успокоить дочь. Со слов мамы, когда немцы уводили с нашего двора корову, я плакала и пыталась удержать её, ухватившись за коровий хвост. Немец отрывал меня и отталкивал в сторону, но я снова вставала и бежала за коровой. Пока мама не удержала меня. Были случаи, когда мама уходила на работу, братьев дома тоже не было, а я, боясь остаться с немцами дома одна с сестрой, бежала вслед за ней и на уговоры вернуться домой не реагировала. Тогда она была вынуждена поднять с земли хворостину и меня бить, чтобы я вернулась. Я плакала, но не возвращалась. Когда наша Красная Армия была на подступах к нашей деревне и начались военные действия по её освобождению, мы всей семьёй прятались в погребе. Но и там отчетливо был слышен грохот орудий.
После освобождения деревни семья наша, как и многие другие, бедствовала: еды в достатке не было, хоть у нас была корова и куры. Но по закону мы обязаны были сдавать государству 300 литров молока в год, а также определенное количество яиц.

А себе только то, что оставалось. Пенсия по случаю потери кормильца, отец погиб на фронте в 1942 г., на двоих детей составляла 92 рубля. На трудодни за работу в колхозе мама получала зерно, совсем немного, которое мы потом перемалывали в муку.

Во время войны с нами в одном доме жили сыновья отца от первого брака Михаил, Николай и Иван. После войны братья отделились, поделив имеющееся хозяйство и дом, и стали жить самостоятельно. Нам с матерью досталась корова, которую мы продали и купили в своей же деревне избу. Бывшие хозяева не предупредили, что в подпол попадает вода, и весной у нас затопило подполье, где хранился картофель на посадку и немного для еды летом. А когда мать это обнаружила, то картофель для посадки был уже не пригоден. Тогда мама собрала все, что имело хоть какую-то ценность, и продала на базаре, а на вырученные деньги купила немного картофеля для посадки. А меня отправила просить милостыню по соседним деревням. Подавали кто что мог: ломоть хлеба, несколько картошин и прочее. Было очень стыдно, но другого выхода не было.

Отправлять в школу мать меня не хотела: не было ни одежды, ни обуви. Но ей пригрозили судом, если я останусь дома. В школу, в 1 класс, я пошла в 1945 г.

Начальную школу окончила в своей деревне, училась на «отлично» и была награждена Похвальной грамотой. После 4 класса все лето я прожила в г. Алексине Тульской области. Меня взяла к себе семья односельчан для присмотра за двумя детьми 2‑х и 4‑х лет, пока родители были на работе. А когда они приходили домой, я ходила на берег Оки собирать ракушки, рвать траву для корма хозяйского скота. Мать договорилась с хозяевами, что платой за мой труд будет ежедневное питание вместе со всеми и приобретение вещей к началу 5 класса (фуфайка и ботинки).

С 5 по 7 класс я с группой ребят училась в семилетней школе в селе Никольском, в 3 км от дома. Дорога шла по полю и через лес. Ежедневно туда и обратно мы ходили пешком. Тёплой одежды у меня не было – весь год ходила в «шкерах» (фланелевые штаны), ситцевом платьице, стареньком пальто и в резиновых сапогах (валенок у меня не было), нередко на босу ногу. В 8‑й класс я пошла в село Ферзиково, в 7,5 км. Чтобы сберечь обувь, по полю и лесу до села шли босиком, пока было сравнительно тепло, и только входя в село, обтирали ноги и обувались. К этому времени мне справили с помощью брата Михаила полусуконное полупальто. Чтобы не опаздывать на занятия, выходили не позже 7 часов утра, а возвращались не раньше 5 вечера. Особенно трудно было зимой: холодно, темно, тропинку заметало снегом. Обед носили с собой, в основном это были 0,25л молока, ломоть хлеба либо пара вареных картошин.

В классе было прохладно, и мы порой занимались прямо в верхней одежде.

В 9‑м классе проучилась только 1‑ю четверть, затем сильно заболела. Врачи рекомендовали сделать перерыв до следующего сентября. Но на следующий год в школу больше не вернулась. Меня, ещё не достигшую 16 лет, в нарушение колхозного устава без согласия и заявления записали в колхозники. И не давали справку на выезд на работу за пределы колхоза. В поиске справедливости я написала письмо самому Председателю Совета Министров СССР Г. М. Маленкову. Благодаря полученному ответу, в котором указывалось на нарушения, мне выдали справку, и я уехала из колхоза. Так началась взрослая жизнь.


Комментарии: