БУЛЬТЕРЬЕР 3 ЧАСТЬ

Так продолжалось две недели. А потом, в один прекрасный день, Алёша днем меня не повел. Я ходил за ним по пятам, скулил, но он грубо оттолкнул меня в сторону, сказав при этом:

-Убирайся! Если тебе надо в туалет, сходи в таз.

Я так и сделал. А потом вернулся к нему, принеся в зубах резиновый мячик. Алёша забрал его у меня, и в моей душе вспыхнула надежда, что он сейчас поиграет со мной. Но нет! Алёша закинул мяч за диван, фыркнув:

-Я не хочу с тобой играть, урод.

Я заскулил. Мне было обидно и очень больно. Этот двуногий, что когда-то был моим другом, теперь с такой ненавистью смотрел на меня! Поджав хвост, я ушел на кухню. С того самого дня я вообще перестал заходить в комнату Алёши. Спал я на ковре до тех пор, пока Марина не заметила это, и не перенесла мою подушку в зал. И, знаете, что? Сначала мне было больно и обидно. Потом я стал чувствовать раздражение. А потом и вовсе злость на Алёшу за то, что он так со мной обошелся. Я ведь совсем ничего не сделал! Я ничем не заслужил такого обращения. И, к концу лета дошло до того, что я стал рычать на своего теперь уже бывшего друга. Алёша ругался на меня, но ударить не смел. Жаловался на меня родителям, но Тимофей лишь жестко оборвал его, сказав, что Алёша сам во всем виноват. Моя жизнь потихоньку делала из меня монстра, которого все во мне видели.

В начале осени к нам пришел молодой мужчина. Тимофей тогда был дома один, Алёша и Марина ушли куда-то. Я выглянул в коридор, и увидел высокого худого двуногого с короткими соломенного цвета волосами. Ничего необычного.

-Здравствуйте. Я звонил вам недавно, — заговорил незнакомец. — Насчет бультерьера. Могу я взглянуть на собаку?

-Да-да. Проходите, — Тимофей пустил двуногого в коридор, и громко позвал меня.

Я нерешительно подошел.

-Его зовут Барон, — сообщил Тимофей.

-Вы говорили, ему недавно исполнился год? — спросил незнакомец.

-Да.

-Почему вы его продаете?

-Мы его с женой сыну подарили, а потом собака выросла, и…

-Можете не продолжать, — остановил его двуногий. — Собака надоела. Ну что ж, я у вас куплю его.

Тогда я еще не знал, что означает слово «куплю», но понял, что меня сейчас заберут от моей семьи. Не скажу, что я сильно расстроился. Тут все напоминало мне о нашей былой дружбе с Алёшей, но все же мне стало страшно от неизвестности. Что меня ждет у этого двуногого?

После того, как двуногие еще немного поговорили, что-то поделали с бумажками, Тимофей сам пристегнул к моему ошейнику поводок, и протянул его незнакомцу.

-Ну, прощай, Барон, — сказал он мне, и я слышал в его голосе искреннюю горечь. — Алёшка мой ничего не знает о том, что я тебя продаю. Так что для него это станет неожиданностью. Не знаю, огорчится он или обрадуется, но, думаю, ты и сам понимаешь, что вам нельзя больше жить вместе. Удачи тебе.

Я последний раз в жизни видел его. Лизнув на прощание руку Тимофея, я вышел в подъезд вслед за незнакомцем. У меня начался новый этап в жизни.

Незнакомца звали Прохор. Сначала он показался мне неплохим человеком, но как обманчиво все бывает! Первым делом, приведя меня в свою квартиру на третьем этаже, Прохор сменил мне ошейник. Теперь на моей шее красовался широкий коричневый ремень с острыми шипами, торчащими во все стороны.

-Имя у тебя дурацкое, — сказал двуногий. — Тебя теперь зовут Череп. Понял? Нет?

Я, молча, смотрел на него. Пусть зовет меня так, как ему вздумается, лишь бы не обижал. В этот же день мой новый двуногий решил устроить вечеринку в честь того, что у него появился я. В его маленькую квартирку пришло огромное количество людей. Они шумели, и пили какую-то остро пахнущую жидкость. После этой жидкости двуногие разучились ходить по прямой, а один из них, запнувшись об меня, расстелился на полу. Вскочив на ноги, двуногий пнул меня в бок. Я взвизгнул от боли. За что? Я же не виноват ни в чем!

-Пшел! — рявкнул мой обидчик.

Ярость всколыхнулась во мне такой сильной и мощной волной, что я даже испугался. Однако, быстрее молнии подпрыгнув вперед, я вонзил зубы в ногу обидчика. Тот заорал. А я, разжав челюсти, со всех лап кинулся прочь, и забился под диван. Прохор, увидев, что произошло, расхохотался:

-Молодец, Череп! Я сделаю из тебя настоящего бойцового пса!

Вот этого я точно не ожидал! Я был уверен, что меня накажут за то, что я посмел укусить двуногого, но Прохор похвалил меня. Получается, кусаться можно? Но как же так? Я, еще будучи щенком, как-то взял привычку кусаться. Но Тимофей быстро дал мне понять, что этого делать ни в коем случае нельзя. Так кто прав? Пока что я склонялся к тому, чему меня научил Тимофей. Внутренние чувства говорили мне, что кусаться плохо. Но ведь Прохор хвалил меня! Может быть, можно кусаться или нет, зависит от конкретного двуногого? Ответа на этот вопрос у меня тогда не было. Я был молод, и, кроме того, совсем недавно потерял друга в лице Алёши. В то время я был как мягкий пластилин, из которого двуногие могли вылепить любое существо. И, если моя предыдущая семья пыталась сделать из меня добрую собаку, то Прохор мечтал сотворить бесстрашную свирепую псину. И у него это почти получилось.

Жизнь у Прохора показалась мне адом. Мне было еще хуже, чем с Алёшей. Прохор грубо дергал меня за поводок, когда мы гуляли, иногда забывал вывести, и мне приходилось ходить в туалет где попало, потому что никакого специального тазика для меня у него не было. За то, что я иногда не мог дотерпеть до следующей прогулки (порой, с утра до вечера он меня не выводил), я получал от Прохора. Бил он меня всегда только поводком, и потому я стал бояться этого приспособления. Я стал раздражительным. Все соседи Прохора в ужасе шарахались от нас, когда мы шли им навстречу. Однажды, я чуть не укусил незнакомую девушку. Она была явно не местная, иначе бы обошла нас стороной. Но, она спокойно шла мимо. У меня же в душе поселилась ненависть ко всем двуногим мира. Особенно к Прохору. Его я желал разорвать на мелкие кусочки, но, в то же время, я боялся его, и потому не трогал. Других двуногих я не боялся. Ненависть буквально разъедала меня изнутри, и потому, едва девушка подошла ближе, я рванулся вперед, намереваясь цапнуть ее за ногу или руку. На ее счастье, я чуть-чуть не рассчитал расстояние, и мне не хватило длины поводка. Мои зубы щелкнули всего в паре сантиметров от ее ладони. Девушка вскрикнула, отскочила в сторону. А я оглушительно залаял, зарычал. Мне до дрожи в лапах хотелось почувствовать, как мои зубы рвут мягкую кожу двуногого, как в рот мне хлынет кровь. Девушка чуть ли не бегом кинулась прочь, а Прохор расхохотался:

-Отлично, Череп!

В такие моменты я ненавидел его еще больше, чем всегда. И потому бесновался еще сильнее. А Прохор начал натравливать меня на других собак. Сначала я его не понял. Собаки никогда ничего мне плохого не делали, в отличие от двуногих. Но Прохор продолжал давать команды, и, в один прекрасный день, когда я в очередной раз отказался делать то, что он хочет (в тот раз Прохор пытался натравить меня на крупную бездомную собаку), он ударил меня по спине поводком, который отцепил перед тем, как начать свое страшное обучение.

-Давай, Череп! Взять его! Взять!

И я повиновался. Страх поводка пересилил. Я сорвался с места, и с рычанием кинулся на собаку. Та взвизгнула, и в ответ укусила меня за ухо, мгновенно разорвав его. Я не остался в долгу, хорошенько пройдясь зубами по спине соперника. Собака завизжала, и, вырвавшись, кинулась прочь. Прохор хохотал, как безумный. Я повернулся к нему. Морду мне заливала кровь, разорванное ухо горело огнем. Прохор ловко прицепил поводок к ошейнику, и потащил меня домой. По дороге нам встретилась старушка, которая жила в нашем подъезде.

-Что с вашей собакой? — испуганно спросила она.

Прохор скривился:

-Подрался с бездомной псиной.

-Она его так подрала? Его бы к ветеринару…

-Это кровь той псины!

Прохор врал. Я знал, что той собаке не сильно досталось, куда больше пострадал я. Но старушка этого не знала, и, развернувшись, поторопилась отойти от нас подальше. Теперь меня боялись все. И двуногие, и их собаки. Я стал монстром. Таким, каким видели меня те, кто говорил плохие вещи Алёше. Я был страшным чудовищем. Собакой-убийцей. От моей былой уверенности о том, что я самый красивый пес на свете не осталось и следа. После той схватки с бездомной собакой, Прохор не повел меня к ветеринару, и на моем правом ухе остался уродливый шрам, который резко обрывался, переходя в рваные обрывки того, что раньше было кончиком уха. Теперь и я считал себя уродливой собакой-крысой. Собакой, похожей на свинью.

Екатерина КОРШУНОВА