По традиции публикации подобных рубрик становятся основой будущих книг. Так было в 2005 году – «Вспомним всех поимённо…: Воины-дивногорцы в Великой Отечественной войне», в 2011 году – «Созидатели: Участники строительства Красноярской ГЭС и города Дивногорска 1955–1972 гг.». Эту добрую традицию мы продолжим и в этом году.

Наш очередной рассказ посвящен Людмиле Васильевне Прокопенко.
Родилась Людмила Васильевна 4 августа 1939 г. в поселке Памяти 13 борцов Емельяновского района Красноярского края. В 1958 г., успешно окончив школу, поступила в Лесотехнический институт Красноярска. Но по семейным обстоятельствам переехала на Украину. Окончила Крымский сельскохозяйственный институт в Симферополе, затем Художественное училище в Донецке. Работала художником-оформителем в Донецком музее истории Донбасса, на шахте «Центральной», в Шахтоспецмонтажном управлении, во Дворце спорта «Олимп» Донецка. Здесь же увлеклась велоспортом и стала кандидатом в мастера спорта СССР. Но Сибирь не отпускала, звала во снах. И в 1977 г. Людмила Васильевна вместе с мужем переехала в Дивногорск. Устроилась художником на завод НВА. Вскоре ей доверили руководство бригадой художников-оформителей в составе 14 человек. Так как ЗНВА в те годы был градообразующим предприятием, то именно заводским художникам доверяли оформлять всё, что было связано с жизнью Дивногорска. На протяжении 15 лет Л. В. Прокопенко оформляла наглядную агитацию завода, стенды к знаменательным датам в жизни города и страны, к разным соревнованиям, съездам, конференциям, городским праздникам, а также участвовала в выставочных стендах в Доме техники в Красноярске. Самая трудоёмкая, но и интересная работа пришлась на 1982 и 1986 гг., когда занималась художественным оформлением Дивногорска к Спартакиадам народов СССР. Более 10 лет участвовала во Всесоюзных выборах, являясь членом участковой избирательной комиссии. За свой творческий труд неоднократно награждалась грамотами, премиями, ценными подарками. Но у Людмилы Васильевны есть и еще одно творческое увлечение: она всегда много писала и рисовала для СМИ – в газету «Шахтер» и сатирический журнал «Перец» на Украине, в газеты «Контакт» и «Огни Енисея» в Дивногорске. Сейчас она на заслуженном отдыхе, но по-прежнему радует подписчиков городской газеты своими искренними душевными статьями.

Родилась я 4 августа 1939 г. в поселке Памяти 13 борцов. Папа, Василий Константинович Прокопенко, работал директором стеклозавода. Мама, Марфа Лукьяновна Фалий, была учителем истории.

Самый яркий эпизод из моего детства – это когда отец прощался с семьей, уходя на фронт. Мне тогда не было и 2‑х лет. В это трудно поверить, но я четко помню этот момент. Отец был в военной форме, держал меня на руках и крепко прижимал, при этом шутил. Сестренка Лилия, старше меня на полтора года, держалась за юбку нашей бабушки, а мама, беременная братиком, родившимся в феврале 1942 г., стояла рядом. Через дорогу стоял военный газик и непрерывно сигналил, звал отца. Это было лето 1941 г. Вначале 1943 г. отец после тяжелого ранения вернулся домой. Работал на различных руководящих должностях. В 1945 г. мы переехали в Галанино Казачинского района. Папу назначили директором в «Заготзерно». В Галанино в сентябре 1945 г. я пошла в 1‑й класс. Но потом заболела тифом и малярией – учебу возобновила только через два года. В это время папу перевели в совхоз Удачный под Красноярском.

Школа там была начальная, только до 4 класса. С 4 до 7 класса я училась в школе Дома отдыха неподалеку от Удачного. Но школа там была семилетка, и в 8‑й класс я пошла в Усть-Манскую школу. Папа предлагал учиться в Красноярске, но я, вслед за подругами, выбрала Усть-Ману. Добираться туда и обратно – это было целое приключение. Переправа на лодках, дальше – конная тропа, но большей частью пешком. В школе был интернат, поэтому всю неделю мы жили в Усть-Мане, а на выходные ездили домой. В школе я много рисовала и писала для школьной стенгазеты. Это увлечение сохранила на всю жизнь. Любимым предметом у меня была физика, которую вел директор школы Федор Трофимович Бетехтин. Перед уроками физики по заданию учителя я рисовала на доске атомные взрывы, космические объекты, в общем, всё то, что в городских школах называлось наглядным учебным пособием. Я, как и весь наш класс, очень любила классную руководительницу Тамару Арташесовну Мутовину, преподававшую историю.

Запомнилось мне ещё общение с японцами, вернее с японскими военнопленными. Они жили и работали в Доме отдыха возле Удачного. Строили там какие-то дачи, а сами жили в длинном бараке. Как-то раз после школы или на перемене мы играли в лапту.

Был хороший солнечный день. Почему-то японцы оказались на этой же лужайке и с неподдельным интересом наблюдали за нашей игрой. Вдруг один японец, лет тридцати, подхватил меня на руки, подбросил в воздух и бережно поставил на землю.

Я и испугаться не успела. Нам было интересно наблюдать за ними. Помню, полутайком с одноклассниками пробрались на место их работы, а они сидят, обедают. Хлебают какую-то баланду с мелкой рыбешкой, но до того аппетитно, что и у нас слюнки потекли. А еще помню, как красиво они пели по вечерам. Мы с папой любили вечерком покататься вдоль берега на лодке. А японцы сидят возле своего барака на берегу и так мелодично душевно поют, что сердце сжималось от тоски.

В моем послевоенном детстве был один необычный месяц, вернее смена. Это смена в пионерском лагере в Мариуполе на Азовском море. Настроение в пути было приподнятым: не терпелось увидеть настоящие пионерские палатки на зелёном лугу, какие показывали в киножурналах. Мечты быстро рассеялись, когда нас высадили возле большого кирпичного здания мрачного и неприглядного вида. Как оказалось, это была старая двухэтажная школа. Здание стояло посреди вытоптанного двора без единого зелёного насаждения, и лишь несколько искорёженных клёнов одиноко торчали в конце двора. Зато в комнатах, где нас разместили, было свежо, чисто, стояли аккуратно заправленные кровати. И рядом было море с великолепным песчаным пляжем и пологим берегом.

Наш лагерь считался оздоровительным. На обеде давали суп с рожками, заправленный луком. На второе – ложка толченой картошки и такая же ложка кабачковой икры. И еще был кисель, розовый такой, из брикетов. На завтрак и ужин давали кашу и подслащенный чай. Прошло всего несколько лет, как закончилась разрушительная война, и страна испытывала большие трудности. Такая еда в то время казалась несбыточной мечтой для нас, детей, переживших голодные военные годы. Съедалось всё подчистую. Когда наш отдых подошел к концу, мы со слезами на глазах прощались с морем, с друзьями. Моя вещевая сумка, пошитая бабушкой, до отказа была набита морскими камушками и причудливыми ракушками.

В 1958 г. после выпускного вечера мы всем классом вместе с Тамарой Арташесовной гуляли по берегу Маны и Енисея до самого Манского быка, а рассвет встретили на недавно открытом мосту через Ману. На этом мосту окончилось наше детство, а впереди ждала интересная взрослая жизнь.