Рубрика «Дети в прозе войны – это мы» совершенно справедливо заняла свое место не только на страницах нашей газеты, но и в сердцах дивногорцев. Ее автор – наш земляк И. Г. Федоров. Все истории войдут в книгу, которую готовит к публикации Игорь Геннадьевич. В ней он хочет собрать повествования дивногорцев, которым пришлось жить в суровые годы предвоенных, военных и послевоенных лет.
Этот выпуск посвящен Кларе Петровне Гончаровой, урожденной Ярославцевой.
Родилась Клара Петровна 6 июня 1936 г. в райцентре Тогул Алтайского края. В 1954 г., успешно окончив школу, поступила в Новосибирский медицинский институт. После окончания института по направлению работала в райцентре Быстрый Исток Алтайского края. Затем вернулась в Бийск, работала врачом-гинекологом. Вышла замуж, родила дочь. Но муж вскоре погиб. В Дивногорск Клара Петровна приехала в 1986 г., когда дочь училась в Красноярске. Работала врачом — акушером-гинекологом, заведующей женской консультацией. Щедро делилась своими знаниями с молодыми коллегами. Была главным гинекологом Дивногорска, преподавала в медицинском техникуме, УПК. На заслуженный отдых ушла в 2014 г. За свой добросовестный труд награждена медалью «Ветеран труда», 17-ю почетными грамотами. Её дочь, Елена Владимировна Давыдова, работала учителем ИЗО в школе №2 им. Ю.А. Гагарина, сейчас в Красноярске. Внучка, Джамиля Александровна, работала учителем начальных классов в Красноярске, ныне с мужем и двумя детьми, Мирославой и Эриком, проживает в Израиле.
Я родилась в селе Тогул, но вскоре семья переехала в Бийск. Папа, Петр Васильевич, был токарем высокой квалификации, работал на МТС. Мама, Анна Тимофеевна Кузнецова, учителем начальных классов. Перед войной в Бийске начали строить сахарный завод. Папу пригласили токарем, поэтому мы все и переехали.
Помню первый день Великой Отечественной войны – 22 июня 1941 г. Родители строили дом. Мы, я и мой брат Толя, тоже «строили» там же свой «дом» из палочек и щепочек. Был летний солнечный день. Ничто не предвещало беды. И вот к нам подъехал всадник (верховой). Тогда у нас не было ни радио, ни телевидения, ни телефонов.
И он очень громко прокричал: «Началась война!». Родители сразу же поспешили домой. Отца моего сразу же призвали на военный завод делать гранаты для фронта.
Завод этот был в центре Бийска, в 7 км от нашего дома. Отца не было дома больше 4-х лет. Маме одной пришлось достраивать дом. А я очень тосковала по отцу. Вспоминался довоенный день: я с папой в столовой ем блинчики, капризничаю, он меня уговаривает и гладит по головке. Я была первым ребёнком в семье, и отец очень любил меня. И вот однажды, наверное, это было в конце июля, я решила сходить на этот военный завод, чтобы увидеть своего папу. Очень хорошо, ярко помню этот день. Бежала я вдоль берега реки Бии. Был жаркий солнечный день, летали бабочки. Я бегаю за ними, ловлю. И так незаметно добежала до военного завода. Это было красивое старинное здание из красного кирпича. Тогда оно называлось завод № 5.
Меня пропустили через проходную, и я оказалась в окружении взрослых мужчин, которые с интересом и любовью смотрели на меня, удивляясь, что я, пятилетняя, пройдя пешком 7 км, нашла своего папу.
3 июля 1941 г. родилась моя младшая сестра Валя. А в январе 1942 г. отца взяли на фронт, он был командиром танка. А мы, трое маленьких детей и 27-летняя мама, остались без отца и мужа, перенося все тяготы войны. Над нами не летали самолёты, не взрывались бомбы, не было на нашей земле фашистов. Но мы, как и все вокруг, голодали, страдали со своей страной, жили сводками с фронта, бегали на площадь к сахарному заводу, чтобы услышать по радио голос Левитана, и все много работали.
С первых дней войны я, пятилетняя, оставалась на целый день с двумя малышами: братом двух с половиной лет и только что родившейся сестрой. Варила им кашу
(кое-что из продуктов оставалось ещё с довоенных времён), жевала пряник, укладывала его в марлечку и давала сестре сосать. У самой текли слюнки, но пряник был только для Вали. Дети были оставлены под мою ответственность. Да и все домашние дела должна была делать я. Сразу повзрослела на несколько лет. Какие тут игры и куклы? У меня была живая кукла (сестра), за которую я отвечала головой.
Помню, как взбиралась на подоконник, смотрела долго в окно, ждала маму. Но она приходила с работы поздно вечером.
Вскоре в магазине всё исчезло. Не стало ни сахара, ни подсолнечного масла, ни хлеба. Картошка у нас была. Мама достроила дом. Это, конечно, был не дом, а просто изба: одна комнатка, кухня, посередине – русская печь, и к ней приделаны полати, на которых мы спали. Но вокруг избы был огород, и мы сажали картошку и помидоры.
Земля была песчаная, поливать было трудно (вода сразу уходила). А воду нужно было носить с реки Бии. Воду с реки носила я на коромысле (2 ведра). Был очень высокий и крутой берег, горячий песок. Ходили босиком всё лето. Обуви не было. Для полива нужно 20 раз сходить на речку и вернуться обратно. Я и сейчас не понимаю, как я выдерживала. Картошки не всегда хватало, и весной я ходила по полям, собирала замёрзшую прошлогоднюю. Из неё мы пекли «ландорики» с лебедой. Как-то у нас потерялись карточки, по которым давали хлеб. Остаться без карточек означало голодную смерть. Так мама выменивала на довоенные вещи кусочки хлеба, собранные побирушами (им-то подавали добрые люди по кусочку), и мы ели эти кусочки, не задумываясь, что это за хлеб и откуда. Когда я подросла, моей обязанностью стало ходить в магазин за хлебом. Иногда стояла в очереди целый день, а хлеба всё нет.
А летом мы, дети, даже ночевали у магазина за хлебом. Занимали очередь с вечера, номер писали на руке, приносили с собой какую-нибудь фуфайчонку. Иногда засыпали, а в это время очередь пересчитывалась, и твой номер пропадал. Это была катастрофа.
В школу я пошла в 1944 г., во время войны. Не были ничего. Но было большое желание учиться. Я вставала рано. Собиралась в школу без завтрака: есть было нечего. Шли с девчонками по заснеженным тропкам, небольшим горкам. В школе в большую перемену давали каждому булочку хлеба. Вот была вкусная. И сразу же проглатывалась. Это директор сахарного завода Черемисин Максим Семёнович (царство ему небесное!) выделял для нашей школы № 22 какие-то деньги, подкармливал учеников. Училась я на одни пятёрки. А приходя домой, я ела кулеш.
Это была жидкая кашица – вода, немного картошки, чуть-чуть пшена. И всё.
Но казалась очень вкусной. Это была мамина изобретательность: где-то она достала горсточку проса, раскопала лопатой в лесу полянку и посеяла это просо.
Ну а на Алтае же всё растёт. Выросло и наше просо. Я помню, как мама сжала его серпом, как мы во дворе молотили его цепами. Вот у нас появилось пшено и просяная мука. И стали мы есть кулеш, а по праздникам мама пекла нам просяные лепёшки на рыбьем жире. Какая это была вкуснятина!
Очень хорошо помню День Победы. Я заканчивала первый класс. Шью на выставку тапочки. Как и всю войну, у нас нет ни радио, ни электричества, только голоса живых людей. И слышу: «Война кончилась! Победа!». Мы все бежим на площадь к сахарному заводу, где в громкоговорителе (большая тарелка на столбе) звучит любимый голос Левитана: «Победа!». Наш отец вернулся с фронта в июле 1945 г. – единственный с нашей улицы. У всех моих подружек отцы были убиты на фронте.
В первый послевоенный год было очень тяжело. Денег отцу не давали несколько месяцев, да и в магазинах ничего не было. Была ещё карточная система. Я училась во втором классе. И, вероятно, от отчаяния я написала письмо Сталину, взывая о помощи. Через несколько дней к нам домой пришла комиссия из завкома сахарного завода, где по-прежнему работал отец. Меня ни о чём не спрашивали. Взрослые беседовали в комнате, а нас отправили на улицу. В результате переговоров было дано место в детском саду моей сестре Вале. И она два года до школы ходила в детский сад. Меня не ругали, и даже отправили в завком оформлять документы на детский сад. И я за ручку привела в детский сад свою сестру.
Когда люди удивляются, что я так долго живу, я говорю: «Я пережила войну, закалённая».
