Год 2020 объявлен президентом РФ Путиным В. В. годом Памяти и славы. В рамках этого поручения и по зову сердца в «Огнях Енисея» в течение всего года будут публиковаться материалы о детях, выросших во время ВОВ. Наш очередной рассказ посвящен МИШАЧЕНКО (урождённой Володской) Валентине Ивановне.
Родилась 28 октября 1940 г. в с. Ермаковском Красноярского края. Русская. В 1958 г. окончила норильскую школу № 5. Работала оператором машиносчетной станции в порту в Дудинке, на норильском комбинате. В январе 1960 г. приехала в Дивногорск на строительство Красноярской ГЭС. Работала в Управлении строительства оператором машиносчетной станции. С 1961 по 1964 гг. – секретарём-машинисткой в УС у Андрея Ефимовича Бочкина. В 1964 г. поступила в Тамбовский государственный педагогический институт. В 1967 г. вернулась в Дивногорск, работала техником МСС бухгалтерии Красноярскгэсстроя. В 1973 г., после окончания Красноярского государственного педагогического института преподавала в ДГЭТ. В 1977–1978 гг. – учитель русского языка и литературы в манской средней школе. С 1979 по 1983 гг. вернулась в ДГЭТ. С 1983 по 2019 гг. преподавала в Дивногорском медицинском училище (техникуме), откуда ушла на заслуженный отдых. Вместе с мужем Анатолием Андреевичем вырастили сына Андрея и дочь Марию. Теперь ее радуют три внука – Александр, Анатолий, Матвей; четыре внучки – Мария, Ева, Елизавета, Полина, правнучка Мия.
Мой папа, Иван Павлович Володский, до войны работал в селе Ермаковском бухгалтером, а мама, Мария Максимовна, урождённая Шукшина, – учителем начальных классов. Призвали папу на войну в 1941 году. Нас с мамой он отправил в село Разъезжее, к своим родителям. Мама там работала директором школы. Папа служил в войсковой разведке. В 1942 г. ему даже поменяли имя на Владимира. Он написал маме, чтобы она моё отчество переписала с Ивановны на Владимировну. Но мама не успела это сделать, т. к. папа погиб в 1944 году. В похоронке написали: «Ваш муж, капитан Володский Владимир Павлович, геройски пал в боях за Советскую Родину». Но я так и осталась Ивановной на всю жизнь. Папа с фронта писал маме письма со своими стихами, и даже мне прислал открытку. Папа был очень весёлым человеком, любил стихи, особенно Сергея Есенина. Знал много стихов наизусть.
В селе Разъезжем мы прожили всю войну, а потом маму перевели директором школы в совхоз им. Щетинкина под Минусинском. Там в 1948 г. я пошла в первый класс. Мы жили в школе, в отгороженной комнате. На 1 Мая нам подарили поросёнка, который жил прямо с нами, мы его баловали, как домашнего. И когда 7 Ноября пришло время его закалывать, я весь день плакала, и к мясу даже не прикоснулась. При школе был организован театр, в котором играли учителя, старшеклассники, и даже маме дали роль. Мама играла Катерину в «Грозе» А. Островского. Когда во время спектакля она бросилась в омут, я испугалась по-настоящему и заплакала навзрыд – еле меня успокоили.
В 1950 г. мама вышла замуж и с мужем уехала в Норильск. А меня отвезли в Разъезжее к бабушке и дедушке. Три года, которые я там прожила с ними, стали лучшими в мой жизни. Бабушку, Марию Александровну, я звала мамой, а дедушку, Павла Ивановича, – тятей (так дети в селе звали своих отцов). Дедушка был шорник, делал для лошадей сбруи, уздечки и т. д. Мастерская была прямо в ограде. Кроме меня, он туда никого не пускал. А мне разрешалось всё. Я была у них одна внучка, залюбленная. Село состояло наполовину из потомков польских ссыльных. Дедушка был католик, со своими друзьями они молились по-польски, но в доме он разговаривал только по-русски. У дедушки было много книг, католических, на библейские сюжеты. Книги были очень красиво оформленные, с чудесными цветными акварелями, проложенными пергаментной бумагой. Дедушка читал книги по-польски, а я засматривалась на картинки. Жили мы очень хорошо, как и большинство односельчан, но, конечно, приходилось много работать. У дедушки была пасека, он брал меня с собой. Пчёлы нас не кусали, а чужих не подпускали, могли сильно зажалить. Когда летом гнали первый мёд, дедушка, по обычаю, открывал ворота, ставил стол, а на него большой медный таз. Рядом – бочку-медогон, и сливал мёд в этот таз. Мёдом он угощал досыта всех, кто проходил мимо.
В школе ко мне относились очень хорошо, жалели, ведь папа был местный, его все помнили. Да и мама работала раньше в этой школе директором. В общем, ставили мне одни пятёрки. Село наше стоит на речке Разъезжей, которая за селом впадает в реку Оя. Мы там купались, а на Разъезжей с подругами пасли своих гусей и уток. Дедушка был к тому же охотником. Как-то летом к селу близко подошли медведи. Дедушка с братьями одного выследили и убили. Помню, везли его тушу на телеге по селу, а мы, ребятишки, изучали медвежье строение: дергали за когти, клыки, уши. Медведь был просто огромный, свешивался из телеги во все стороны. Свежевали его в нашем сарае (шкура потом лежала у нас в доме на полу), а мясо съели всем селом. Но в декабре 1952 г. дедушка скоропостижно умер от сердечного приступа, прямо на крыльце. Я всю ночь пролежала в доме с ним, будила, просила встать, плакала. Для меня это стало большой трагедией.
За мной приехали мама с отчимом и забрали меня к себе. В Норильск из Красноярска мы летели на самолёте, где был жуткий холод. Под конец полёта лётчики взяли меня к себе в кабину: боялись, что замёрзну. В Норильске мы жили в двухэтажном кирпичном доме. До ближайшего магазина были натянуты верёвки, чтобы хоть как-то пройти: ветер мог унести в тундру. Мне после жизни в южных краях было тяжело, но потом привыкла. Я пошла учиться в школу № 5. Преподавали – очень сильные учителя, все сосланные из Москвы, Ленинграда. Запомнилась учительница немецкого языка – Жозефина Иосифовна Штефан, очень похожая по манерам и стилю одежды на актрису Марлен Дитрих. Она дала установку, что на уроках будем говорить только на немецком. Поначалу мы просто плакали, и нас все жалели. Зато в десятом классе мы свободно говорили по-немецки, и нам уже все завидовали.
Летом нас вывозили в пионерский лагерь в Атаманово. Это было целое приключение. Вначале из Норильска до Дудинки мы ехали на паровозе по узкоколейке. По Енисею нас везли на пароходе «Некрасов».
А в пионерском лагере жизнь просто кипела: конкурсы, концерты, соревнования. Но самое главное – вечерние пионерские костры с печеной картошкой, песнями и даже первыми поцелуями. Когда мы возвращались в Норильск, нам давали паёк – свежую картошку, зелень, овощи. Всё это мы, конечно, везли родителям.
По окончании школы я поехала поступать в Горьковский политехнический институт, но не хватило одного балла. Вернулась на север, устроилась в Дудинский порт. Так началась взрослая жизнь.
